Комната манила прохладой и приветливостью, темный интерьер был приглашающим. Франческа взмахнула рукой, и земля расступилась, открывая темную богатую почву. Габриэль бросил взгляд на кровать. Стеганое одеяло было толстым и мягким, с замысловатыми завитками и древними символами. Он высвободил свою руку из пальцев Франчески и подошел, чтобы изучить прекрасную тонкую работу. Франческа столько всего достигла за все эти прожитые на земле годы.
— Как тебе удалось изменить химию своего тела? — спросил он. — Это огромное достижение и оно может оказаться полезным для нашего народа.
Франческа с сожалением покачала головой.
— Я экспериментировала на протяжении многих лет, Габриэль, но это был обмен — мои способности за солнце. И я была очень уязвима. Я находила травы и делала из них супы и прочие различные смеси, чтобы воспроизвести метаболизм, который происходит у наших детей, не людей, но еще не карпатцев. Подобно тому, как они могли бы проводить время на солнце и не могли спускаться под землю, так это было и со мной. Для карпатцев на закате их дней и желающих попробовать что-нибудь новенькое это может подойти, хотя данный процесс болезненный и очень долгий. Он занимает почти сто лет, и мои глаза так никогда по настоящему и не привыкли к солнцу. Постоянно ощущалась какая-то слабость. Я все подробно записала на нашем древнем языке и перед смертью послала бы всю информацию Грегори.
Она повернула голову, чтобы рассмотреть мерцание его глаз. Мрачный. Опасный. Это был Габриэль, ожившая легенда. Он потянулся, схватил за запястье и притянул ее к себе.
— Я хочу тебя. Снова, — он проговорил это решительно, без прикрас. Он прижал ее руку к своим брюкам, но материал исчез, соскользнув с его тела в манере, принятой среди их народа, отчего ее ладонь соприкоснулась с его твердой мощной плотью. Он был горячим, пульсируя от желания.
Она обхватила его пальцами, просто удерживая некоторое время, а потом ее пальцы начали двигаться по своей собственной воле в небольшом эксперименте, в то время как она пристально наблюдала за его лицом, а ее сознание глубоко сливалось с его, чтобы разделить его чувства. И сразу же она была вознаграждена чистым удовольствием, отразившимся на его лице, в его сознании.
— Находящаяся рядом кровать делает это возможным, — тихо промурлыкала она.
— Разденься для меня так, как это делают люди, — неожиданно проговорил он. Его глаза стали чернее ночи, горя с такой силой, что она могла почувствовать язычки пламени на своей коже. — Есть нечто эротичное в том, как женщина снимает свою одежду.
Ее брови взлетели.
— Я думала, нечто эротичное было в том, как твоя одежда растворилась и позволила мне заняться исследованием там, где мне и хотелось, — ее голос поддразнивал его, был сладострастным приглашением. Она отступила от него, ее рука медленно опустилась вдоль тела, при этом ее пальцы едва заметно прошлись по его напряженному члену. Франческа откинула голову, от чего ее длинные волосы шелковистым водопадом рассыпались по плечам. Руки поднялись к маленьким перламутровым пуговкам на ее кофте. Она расстегнула каждую, так что края начали расходиться, открывая атласную возвышенность ее груди. Ее руки сознательно прошлись по образовавшемуся вырезу, медленно стягивая кофту с плеч и позволяя ей незамеченной упасть на пол. Ее наградой стали его потемневшие глаза и достигшее угрожающих размеров его мужское достоинство.
Она стянула с бедер свои брюки, выставляя на обозрение свои шелковистые трусики, клочок ткани которых едва прикрывал ее жесткие черные завитки. Сбросила босоножки, одновременно выходя из слаксов, после чего на минуту замерла, стоя лишь в одном нижнем белье. Ее соски уже были тугими от предвкушения, натягивая кружево бюстгальтера, натирая ее и так чувствительную кожу. Медленным неторопливым движением она расстегнула бюстгальтер и отбросила в сторону.
— Я страстно хочу тебя, — сказала она тихо, в приглашении обхватывая свою грудь. — Я хочу, чтобы ты взял ее в рот, Габриэль. Он у тебя всегда такой горячий, — ее руки спустились вниз и, пройдясь по плоскому животу, сорвали трусики прочь.
Его глаза горели желанием.
— Ты влажная и скользкая от желания, Франческа? — его голос был хриплым, его глаза собственнически прошлись по ее телу.
Рука Франчески скользнула меж ее бедер, ощутила там влагу и потянулась к нему. Его глаза были сосредоточены на ее лице, когда он шагнул вперед и намеренно взял ее пальцы в свой рот. Ноги Франчески сразу же стали ватными. Она таяла. Все и вся было прекрасно с Габриэлем. Она любила то, как он хотел ее.
Его рука обвилась вокруг ее талии, притягивая ее ближе, чтобы он мог поцеловать ее, завладеть ее ртом.
— Ты такая сексуальная на вкус, Франческа, что мне хочется питаться от тебя вечно, — прошептал он в ее раскрытые губы. — Попробуй свой собственный вкус, милая, почувствуй, на что это похоже, когда я овладеваю тобой. Когда ты берешь меня в свой рот и посасываешь меня, горячего и напряженного, когда я нахожусь внутри твоего тела. Что бы мы ни выбрали, чтобы выразить свои чувства, это всегда так красиво, — его рот накрыл ее грудь, его рука стиснула ее ягодицу, решительно прижимая тело Франчески к своему возбужденному естеству.
Франческа прижала его голову к себе, отдаваясь разделенному экстазу. Габриэль толкнул ее на кровать, устроив на самом краешке.
— Чего тебе хочется, любовь моя?
Франческа не колебалась. Да и зачем? Она была его Спутницей жизни и между ними должно быть одно наслаждение. Она имела право на полное блаженство и хотела его. Франческа широко раскинула ноги, ее рука спустилась к разгоряченно-влажному сосредоточию ее женственности. И она еще раз понесла свои пальцы к его губам.
— Я хочу вечно кормить тебя. Заставь меня испытать оргазм, Габриэль, долгий и бесконечный. Я хочу, чтобы ты очутился глубоко внутри меня, и я хочу проснуться от этого же.
Он закинул ее ноги себе на плечи и склонил свою темноволосую голову, его язык поглаживал, ласкал, исследовал, пока она не начала извиваться на кровати, не в силах улежать на месте. Затем за дело взялись его пальцы. Они исследовали, изучали, проникали глубоко, чтобы впоследствии опять быть замененными его языком. Франческа вскрикнула, потом, содрогаясь от удовольствия, закрыла глаза, когда он прижал ее тело к своим бедрам и мощно вошел в нее, беря ее, наполняя и самым нежным образом ловя, когда она разлеталась на части.
Он входил в нее сильно и быстро, такой же голодный и свирепый, какой была и она в моменты их единения. Он хотел ее именно такой: жаждущей его, нуждающейся в нем, чтобы ее тело сияло от удовольствия, а ее лоно являлось горячим тугим домом для его налитого от желания тела, уменьшая постоянно бушующее в нем вожделение. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно — то, как он мощно погружался в нее, то, как ее бедра приподнималась ему навстречу, то, как его и ее тела соединялись воедино в совершенном согласии, то, как ее полные и тугие груди трепетали при каждом его сильном ударе, то, как ее волосы разметались вокруг нее, а ее глаза смотрели только на него. Они были вместе. Как и должно было быть.
